Информационный сайт Щелково

Чувство прямой дороги.

О Щёлкове думаю. О городе, с которым завязан накрепко. Здесь моё всё: школьная пора и нетерпенье юности, неразделённая первая любовь и зелёная тоска, гражданское становление и тернистость прямого пути. Здесь в не столь отдалённом времени таится матери моей бедная барачная доля, которая, однако, была всё-таки легче сиротской доли под Переславлем-Залесским в рухлой деревенской избёнке со сгнившей соломой на крыше. В Щёлкове над тысячами школьных тетрадок ослабели глаза мои, а сердце обрело мучительную зоркость. На этой земле, словно оберег, устоялся круг моих друзей, ныне поределый. И вместе с ними, как будто грибы-мухоморы в Лосином острове взошли в ночь враги.

Большинство из них не прощает мне своей подлятины и прилагает немало усилий для ослабления моего влияния на умы. Я не хнычу — просто живу и продолжаю торить свою прямую дорогу. И на ней, на ней встречаю такой крупняк человеков, что в иные минуты, восхищённый, восклицаю: «Господи! Слава Тебе!»

Только Пётр Константинович Византийский чего стоит! Сто семьдесят пять боевых вылетов в качестве воздушного стрелка совершил. Один на всю Великую Отечественную войну. Герой истинный. А Золотой Звезды не имеет. И не ропщет в свои 92 благословенных года. Читает седьмой десяток лет Библию и знает её что те доктор богословия. Хотелось старому авиатору, пока ноги держат, побывать хоть раз на параде в Москве. Да всякие пронырливые, пороха не нюхавшие, подвинтились — и места Византийскому не нашлось.

Город мой! Нынче более примечательного, чем Византийский, фронтовика нет у тебя. Что же ты медлишь честь ему воздать?

Я не люблю говорить, что участники Великой Отечественной войны уходят. Это словно бы выталкивание их на грань жизни и смерти. Но в самом преддверии 90-летия города с тихой печалью поминаю своих друзей-фронтовиков — жителей Щёлкова: разведчика Николая Викторовича Беспалова, фронтовую медсестру Милицу Николаевну Вайтмаа, старшего сержанта Павла Дмитриевича Наживова, майора Фёдора Сергеевича Чемагина. Царствие Небесное!

В Щёлкове я тяжело и упрямо, наперекор и вопреки взращивал в себе учителя, видя в этой общегосударственной профессии залог успеха всей страны и ощущая лично себя ответственным за её судьбы. Сейчас, когда вослед уходящим в мир иной бывшим районным педагогическим чиновницам поют осанну, я-то знаю, что это враньё.

Пережить такое количество барабанной трескотни и бессмысленных интриг, тупого администрирования, какие выпало снести мне, не пожелаю НИКОМУ.

Но вот ведь что: сердце моё к Щёлкову не остыло. Я все годы, все 55 лет жизни в нём откликался на неслышимый зов его и всегда занимал сторону правды. Бывало, к скорби моей, носители правды на глазах предавали её во имя личного, ничтожного благополучия, но никогда я не желал примкнуть к ним. И никогда не ожесточалось моё сердце от предательств их. «Пускай во мне доверчивость пребудет», — твердил себе в минуты горестных разочарований и шёл опять к людям, к их таимой чистоте, и возвращал себе чувство прямой дороги.

Какие золотые щелковчане встречались на моём пути! Они вошли в мою жизнь творческой разнонаправленностью и разместились в ней, не тесня друг друга. Те, кого нет нынче на свете, восходят в памяти моей.

Вот поэтесса Маргарита Тюхлова. В этом году исполнилось бы ей 75 лет. В ней билось благородное сердце. Она, не притязая ни на талант, ни тем более на славу, сумела душу свою запечатлеть в слова. Если в ком и отразилась незамутнённость дружбы, то это прежде всего в Маргарите Фёдоровне. По ней выверяю прозрачность человеческих отношений.

Словно бы рядом с Маргаритой незабвенная монахиня Варфоломея (Валентина Филатова), покоящаяся близ Покровской церкви села Хомутова. О некоторых из моих врагов матушка Варфоломея говорила: «Какой хороший человек!» Это умягчало меня, заставляло глядеть на них внутренним взором и открывать простую правду в словах её.

...Да, мёртвых стало в жизни моей никак не менее, чем живых. Но в раздумьях о городе Щёлкове, о его равнинно-кручинной земле я как-то (странно, наверное) объединяю их, ибо время, отпущенное мне, едино, в его потоке ушедшие — живы, а ныне живущие — подчас нет.

Однако неужто не радость понимать, что здесь, в Щёлкове, вершат своё дело служения России дорогие мне современники? Всю музыку, говоря поэтически, возглавляет Алексей Шмелёв. Всё сольное пенье ведёт Лариса Абрамова, а хоровое - Татьяна Лаврова. В живописи первенствует Игорь Кривов. В танце - Наталья Стрелкова. В поэзии пока нет никого: город, возможно, собирается с силами и, даст Бог, выплеснет из своих недр новое имя. Жду этого поэта. Планку педагогического мастерства тоже никто не определяет.

В просвещении всё серо, безлико. Вот разве нынешний, говоря по-старому, зав. гороно Гавриил Поляковский расцветит. Да, кажется, ему не дают развернуться во весь потенциал. Вообще, с народным образованием произошли превращения далеко не в лучшую сторону. Конкурс «Учитель года» изжил себя: от него пахнет дурным шоу. А объёмных личностей не возникает. Но это разговор отдельный и долгий.

Я очень тревожусь, очень — о том, что рабочие профессии в Щёлкове умирают. До того-то расплодилось конторского народу, который тебя и за человека не считает, что, если рассказать в деталях, будет фантасмагория и многие не поверят. А тем временем хотелось бы знать в лицо первого среди токарей в городе, первого среди водителей, слесарей, сантехников, столяров, плотников, плиточников, парикмахеров, продавцов... Нужны маяки. Они, полагаю, есть. Была бы политическая воля показывать их. Но такой воли не наблюдаю.

Безжизньем истомила город Щёлково десятилетняя борьба двух политических групп, завершившаяся поражением обеих. В Евангелии от Матфея сказано: «Всякий город, разделившийся сам в себе, не устоит». И Щёлково вместе с районом не устояло: ныне в административных городских и районных коридорах всё новые, незнакомые, неместные люди. И те сменяются друг за дружкой, словно куклы, прикрученные к движущейся ленте. Возникают, будто из пустоты в сценическом проёме и проваливаются в ту же пустоту.

Но всё это попутно. Видеть надо и главное. Оно — в добрых изменениях. Вот уширили (так говорят дорожники) мостовую, вливающуюся от развилки у мечети в Советскую улицу. Эх, хорошо стало катить без задержки! Спасибо, руководители! А тому, кто поспособствовал разрулить эту укупорку, — вдвойне.

Выщербленную плитку на тротуаре Центральной улицы заменили выглаженным асфальтобетоном. Ещё спасибо! Три года моя жена возила нашего младенца по тротуарным колдобинам. Измучилась. А тут — поди ж ты — сделали. Первомайскую улицу ровно застелили. Тоже хорошо! Бордюров понакрасили в чёрно-белое великолепье. Стал порядок как в военном гарнизоне. Цветов насадили — глаза отдыхают.

И вот ещё что. Старый мост вернули в работу. Нечего ему было простаивать. Пусть служит. И хоть проход узковат, да и от такого ропот народа стих.

В канун юбилея чтб мне пожелать городу, в котором вершится судьба? Трудовых горячих будней, песенных разгульных праздников, накопления толковых умов в чиновьем собрании, бережение талантов, ласковости к детям, почтения к старикам. И главное — замечать, замечать тружеников. А ещё — ровной, безухабистой жизни. Чтобы руководство укоренялось. А то ведь только с одним свыкнешься, глядь — его уж нет.

А жителям, моим щелковчанам, — много любви: к детям, родителям, к жёнам, мужьям, к Родине. Когда любовь не перестаёт, силы нашей не убывает.

С праздником! С юбилеем города Щёлкова, соединяющего нас!

Владимир ВЕЛЬМОЖИН













    Реклама


Отремонтировать квартиру



Починка стир/маш и холод.